Красные щи теремок

Марья Ивановна сидела на крыльце. И ждала. Когда мы проснёмся, и можно будет войти. Дон лаял, пудель Люль скулил, и мы поняли - гостья пришла. - О-о-о. Марья Ивановна! Хотели в лапоть набрать, да за вами послать, а вы сами явились, - пропела я. - И тебе не хворать, - пожелала мне Марья Ивановна. И добавила: «Хозяина зови!». Но муж уже встречал её в сенях с молоком и сосиской. Собаки пытались отбить жратву. И почти добрались до пушистой жопы Марии Ивановны. Укусить не получилось, но пенделя огребли … И теперь тряслись от злости. - Балуете вы меня, - промурлыкала Марь Ивановна. Слопала сосиску. Запила молоком. Облизнулась и сиганула на стул, поджав хвост. Потом зажмурилась и мяукнула: «Ну, ступайте уже к своим барбосам. Почивать буду». Мы закрыли кошку в сенях на засов. И, чтоб не ревновали, дали псам по сосиске. От греха подальше. Но подальше не получилось. Меж двух собак уже сидела гроза всего дома - Крольчиха. Подаренная соседями, как жаркое. Но «жаркое» одомашнилось и жило по беспределу. Удочерённая и избалованная псами пушнина спрыгнула с печки, дабы узнать, чего опять жруть. Капусту, или овёс. Пришлось дать ей морковку, чтоб отстала. Но «ушастая» не отстала, сгрызла овощ и ждала ещё чего-нибудь. - Место! - крикнул муж, и Крольчиха скрылась за печкой. - Во, что творится! Дуре полгода, а клички нет. Так и скачет бедное животное безымянным, - пожалел крольчиху пудель. - Ничего себе бедное, - возмутился Дон, - вон какое пузо наела. Еле скачет. Сразу видно, кормят на убой. А у жаркого клички не бывает. Через час я вышла во двор. У крыльца уже сидел чёрный кот Хасан, прибившейся к соседям-таджикам. - Салам алейкум, - поздоровался кот. - Марию Ивановну хочу. Не у Вас ли? - У нас. Отдыхать изволят-с, - вздохнула я и впустила кота. Кот снял боты, на цыпочках вошёл в сени и прошептал: - Пусть спит. Они, давеча, на охоте шибко измаяли-сь. Только зря в ночное ходили. Сивый всю дичь распугал. Муж уже нёс чашку молока с котлетами. Без свинины. - Благодарствую, - довольно проурчал Хасан, уплетая наш завтрак. - Вот, блин, теремок, - проворчал пудель. - Точно, малыш. Зверьё с каждым днём прибывает, - согласился овчар Дон. – А если завтра волк из поповского леса? - Крольчиху скормим, - успокоил его Люль. - Не-е, - возразил Дон. - Ушастая самим пригодится. Лучше Хасана. Он толще. Супруг накормил кота и вернулся к сковороде. Увидел недовольные морды хвостатых и потрепал их по шкуркам: «Ну-ну. Всем хватит». И последние котлеты исчезли в жадных пастях. - Чтоб к котам не ревновали, - виновато пояснил муж. - Да, уж, - подумала я. Коты – это святое. Мыши полдома съели. Тем временем муж полез в холодильник. Узнать: « Кто там у нас на завтрак?». Внимательно осмотрел содержимое. Понял, что там - никто. И присвистнул: «Вот ты какой, голод!». - Не свисти, денег не будет, - заметила я. И оказалась права. Пока мы собирались на рынок и надевали на себя разное, прибежала соседка Катерина. Со Спилбергом. В глазах. Мы оценили размах катастрофы и отдали все деньги. До завтра. Так мы остались дома сочинять про обед, а заодно и про ужин. Муж начистил картошки, я намыла бочковых грибов и набрала квашеной капусты. Нашли в заморозке сало. Нажарили шкварок. Обжарили лук с грибами. Всё это поместили в чугунок. И поставили на печь. И были страшно рады тому, что никуда не пошли. Потому, что хоть и март, а на улице минус 20. А нам здесь тепло. И дремлющим у огонька собакам тепло, и ушастой Крольчихе. И даже спящим котам, которые ютятся в сенях на мягком сене. Что им снится? Лето? Горячая похлёбка? Или глупая мышь? А может, бывшие хозяева-дачники, бросившие их на лютую зимовку. Какая разница. Когда всем так тепло, и кипит на печи вкусная похлёбка. И еды сегодня хватит всем.