Жаркое под первач от савыча

Катька кормила кур и кудахтала «Цыпа-цыпа-цыпа». Вдруг увидела меня, выскочила за калитку и потащила к себе. «Ой, соседушка моя дорогая. Я ж до тебя заходила в гости звати, а вас нема-е. Пийдем до меня. Я тебе своих гусей-лебедей покажу. Во – смотри на пруду. Глянь, яки гарни, суки. А глянь на курятник. Шоб ему. Ты ж помнишь, сколько я за него отжалела. Пийдем. Дивись, клумбы какие. А то – бальзамик, всё лето цветёт, зараза». Катька уже полчаса тараторила. Носясь метлой по участку. Она все хвалилась добрым своим хозяйством. И уже тащила меня в избу. На домашнее винцо. Первую пенсию обмывать. Но тут рыжий петух прыгнул на Катькин забор. Крикнул «К-ВАХ» , быстро получил тапком в лоб и замертво свалился. Катькин сосед, кавказец Борька, в это самое время учил своих жён. Он тихо таскал их за волосы. Одну правой рукой, другую левой. Те, в свою очередь, молча вырывались. Борька уже ловил кайф. Как вдруг сумасшедший петух крикнул «Вах»… Борька озверел, метнул тапок в пернатого и сбил гадёныша. Тапок перелетел через забор, и угодил в Катькин «пруд». Увидев такое, Катька зашлась в гневе. И кричала за забор разное. По ту сторону было тихо. Там все замерли и дивясь слушали украинско-русско-казачий мат. Который не снился даже Краснознамённому имени Александрова. И был он высотой с Борькин трёхэтажный дом. Я даже присела на ступеньки. В моей христианской душе что-то проблеяло «Аллах ахбар!». И я отползла к пруду. «Пруд» у Катьки был два на два, но лебедям нравилось. Они гордо плавали и гусями себя не считали. Когда тапок снарядом разорвал «озёрную» гладь, птицы приняли его за большую жратву. Подгребли ближе и клюнули. Тапок качнулся, но бороться за жизнь не стал, а решил отмучиться и пошёл ко дну. «Фуфло!»,- прошипела лебедиха и повела своего подкаблучника к берегу. Когда Катька успешно поднималась на 4-ый матерный этаж, Рыжий очнулся. И успел к финалу. Утоплению тапка. От удара башка болела, как с похмелья и Рыжий припал к воде. Он пил и думал про тапок: «Да, не повезло. Во, как ему Борькина пятка осточертела. Всю жизнь шлёпался о неё со всей дури. А смысл?». Катерина увидела пьющего петуха и перестала кричать. «Гляньте, люди добрые. Жив, подлюка. Ах, ты мой Золотой Петушок. Кормилец. Ебивец», - и снова радовалась жизни. - Кать, - крикнул Борька, как ни в чём не бывало. Привет! Не серчай! Я тут кота учил. Так мой тапок к тебе залетел. Нечаянно. - Он шо? Ястреб, шоб залетать? - откликнулась Катя. - Кать, продолжал Борька. Я в кота целился. - Ага, а в петуха попал, - не унималась Катька. - Не рассчитал – тапок сорвался и через забор. Наверное, в курятник залетел, - оправдывался Борька. - И шо он там забыл? Може кур прийшов потоптать. Так мой Рыжий ему подмётку живо начистит! - Кать, ты глянь. Если найдёшь - метни его обратно через забор. А то в одном тапке хожу. Перед семьёй стыдно. - Ладно. Считай уже метнула, - сказала, и пошла искать тапок... Петух тем временем напился и зарылся в песок. Один глаз его смотрел на Борькин «курятник», другой на свой. Свой был лучше. Потому, что кур больше. Одна Пеструха чего стоит. Борькиным до них далеко. А рядом в собачьей будке тихо рыдал от смеха Пьер Безухий, прозванный так за драное ухо. Было дело - пострадал от беспредела. Пьер Б. ржал над Катькой, Борькой и петухом. Только вчера пёс утащил у соседа тапки. По малолетству и зубастости, Борька спьяну разулся перед забором. На улице. За их пропажу он с утра гонял жён. И не догадывался, что собачина один тапок прикопала, а другой теперь грызла. С большим кайфом. Пёс сладко зевнул и тут тапок вывалился из будки. Завидев тапок, Катька цапнула его перед самым носом Пьера и метнула через забор. По закону жанра, тапок попал Борьке в лоб. Он вскрикнул «Ой!». И вспомнил вчерашнее. «Точно», - наконец понял Борька, - «на улице я тапки оставил. А пёс, шакал, стырил». «Ну, буде с нас всякого, давай до хаты уже. Проходь», - и Катюха потащила меня на кухню. А дух там стоял такой, что голова кружилась. Муж Катерины, Виктор Савыч степенно, по-хозяйски накрывал на стол. Ждали ещё гостей и привечали сердечно. Хлебосольно. Своим, домашним. Садовником Савыч был известным. Только у него в Толстопальцево рос виноград. Осенью он укладывал его в траншеи и утеплял. Весну и лето заботился. Осенью делал вино. Да, и самогоночку гнал славную. Вскоре пришёл мой муж. А потом и гости. Мы пили «Савычёвский первач» и пробовали «Савычёвскую Виноградовку». Хвалили и закусывали сальцем и солёными огурцами, украинской колбаской, да картошечкой с селёдочкой. А ещё зелёным лучком и редиской с грядки. А Катюха нам про Германию… Где гостила у сына. Ругала хлеб ихний и немчурой называла. А потом Катька принесла в лукошке домашние яйца. Ещё тёплые. И мы взяли по яичку. А Савыч принялся делать жаркое. Да, такое ароматно-вредное, что мы и отказаться не могли, и есть не решались. Да, только Савычу разве откажешь. Да, ещё под первач. Домой уже не шли, а добирались. По дороге завалились в курятник, искупались в пруду, напугали кур и отдавили хвост Пьеру Безухому. Пьер брехнул по-французски , а петух перевёл - «Вай-ме». И взлетел на собачью будку. Оба дико смотрели нам вслед. «Вот блин, аул французский», сказал муж и уцепился за забор. Мы услышали голос Фатимы: «Это ж надо – что водка с людьми делает». «Молчи, женщина, не водка, а первач», сказал Борька. «В гости иду». Он шёл к Савичу и тут увидел отрытый Пьером тапок. Плюнул на собачью будку, на петуха и кинул его через забор. А мы крепко спали до утра. И после доброго угощения голова на утро не болела. Все подробности приготовления Савычем жаркого под первач в рецепте